a70e0e77     

Вершинин Лев - Дархай 1



ДАРХАЙ
Лев ВЕРШИНИН
ХРОНИКИ НЕПРАВИЛЬНОГО ЗАВТРА
НЕСКОЛЬКО ОТРЫВКОВ ИЗ "ОБЩИХ РАССУЖДЕНИЙ"
(Вместо пролога)
Никто не хочет умирать. Мысль банальна, как и тот грустный факт, что рано или поздно каждому приходится с нею смириться. В конце концов, умирают все.

Умирают вожди и подданные, рокеры и брокеры, бюро - и демократы... Умирают даже те, кого при жизни признали бессмертными.
Кстати, о бессмертных. Вряд ли кто-нибудь помнит точно, сколько вообще было римских пап. Однако известно, что к концу XXII века пап с именем Бенедикт насчитывалось ровно двадцать семь.

В тихой тенистой аллее Скорбящих на задворках Ватикана каждый желающий может увидеть строгую черную плиту, информирующую о кончине Бенедикта XXVII в завидном возрасте восьмидесяти девяти лет. Но это неправда. Не огорчайся, дорогой читатель! - папа Бенедикт Двадцать Седьмой все еще жив и шлет тебе свой привет...
Да-да, я живу; более того, никогда еще я не чувствовал себя так свежо и бодро, хотя мой врач, магистр Джанбатиста ди Монтекассино - этакий чудак! - продолжает пичкать меня психотропными средствами. Хотел бы я видеть лицо почтенного магистра (кстати, сейчас он увлекается дархайской медициной), узнай он, что его пилюли из кожуры неведомого мне плода ла я выплевываю в унитаз. В моем возрасте не стоит оригинальничать.
...У меня богатая библиотека, беленький пони, замечательная капелла. Авиньон-7 весьма мил, и мне здесь хорошо, правда, скучновато. В старости время тянется долго.

Вот поэтому, когда Иоанн-Павел Пятый - пусть будет ему земля пухом! - упек меня сюда, приписав шизофрению, я наконец-то начал всерьез размышлять о Боге.
Можно долго спорить о том, прав или не прав был Лхасско-Тегеранский (Объединительный) Вселенский собор, но, как бы там ни было, а я целых восемнадцать лет был и папой римским, и всеми пятью патриархами, и далай-ламой, и верховным имамом-муфтием, а некоторые называли меня даже Великим Мгангой. Господу это, видимо, нравилось, ну и я был не против.

Короче говоря, все были довольны, пока в моем кабинете не появилось несколько пустяковых сувениров. Так, стереокарточки: Моисей с Фатимой Мухаммедовной на пляже в Варне, сам Мухаммед, слегка подвыпивший, Иисус в момент освобождения из-под стражи в зале суда, старина Гаутама и аятолла Хомейни.

Правда, последнее стерео без дарственной надписи. Ну и что? В конце концов, каждый волен сам выбирать себе друзей, не так ли?

А мой конклав - или, если угодно, кагал - прицепился именно к этому.
Но я, кажется, заболтался...
Уют и одиночество навевают порою весьма любопытные мысли. Умному человеку всегда интересно смотреть со стороны, как две сверхдержавы пыжатся и тужатся, стараясь обогнать друг дружку. Но наступает момент, когда смотреть становится страшновато.

Мой приятель Соломон говаривал: "Все пройдет". Но покойному сыну дяди Давида было легко рассуждать. А я старый человек и помню время, когда каждый день мог оказаться последним для всех сразу.

Когда Конфедерация пригласила меня отслужить молебен на учениях "Армагеддон", я знал о так называемом "паранормальном" оружии столько же, сколько и ты, читатель. Магистр Монтекассино, кстати, утверждает, что именно тогда я и свихнулся. Чушь собачья!

Подумаешь, распылили планетную системку. Все равно она, кажется, была необитаемой. Но моим прихожанам это почему-то подействовало на нервы.

А ведь там была слабенькая учебная установка...
Человек создан так, что даже на краю пропасти он снимает квартирку, обставляет ее по разумению своему, плодится, размножается и процветае



Назад