a70e0e77     

Вершинин Лев - Перекрёсток



Лев ВЕРШИНИН
ПЕРЕКРЕСТОК
1
Плотный ветер насквозь проглаживал бетонную полосу бульвара,
спотыкаясь на перекрестках: там он схлестывался крест-накрест с таким же
прямым и плотным ветром. Домингес мельком подумал, что сверху все это
выглядит, должно быть, внушительно: перекрестья бульваров напоминают
решетки, в ячейки которых вкраплены сероватые глыбы многоэтажек.
В ногах у ветра шаркали по плитам обрывки газет... На перекрестках,
под самыми сапогами очередного Президента, они шелушились, мертвой чешуей
в перехлесте ветров, опадали и снова суетливо скреблись по бетону... или
сворачивали на другой бульвар, устремляясь к следующему монументу.
Направление в первый сектор - самое настоящее, с печатью и четырьмя
подписями, правда, для этого пришлось выйти из подполья на свет и пойти в
бюро распределения с фальшивыми документами. Старый Хон выполнил их на
совесть, но все же они были фальшивыми - и лысый в отделе регистрации
вполне мог бы посмотреть сквозь очки и не полениться запросить Картотеку,
и тогда Домингесу пришлось бы укусить воротник, потому что Картотека в две
секунды сообщила бы лысому, что Домингес - никакой не Домингес. А в общем,
это не имело уже ровно никакого значения, поскольку документы Хона, как
всегда, не подвели.
На этом перекрестке Президент был при трости, и означало это, что все
идет хорошо. В седьмом, шестом и даже в пятом секторах Президент
обязательно держал на руках ребенка, ребятишки были самые разные, от года
до шестнадцати - в последнем случае Президент трепал их по щечкам, а то и
стоял вполуобнимку, но последнее дитя имело место пять, если не шесть
перекрестков назад. Третий и второй секторы являли Президента с разной
живностью, как правило, это была мелочь, хотя пару раз попадались и
сенбернары.
Живность на пьедесталах у ног Президента означала многое: недели три
назад Такэда добрался до этого места, не до этого конкретно, он шел по
другому бульвару, - но Чанг рассказывал, что там Президент сидел на
верблюде. Никто не понимал, откуда и почему верблюд, но уточнять было не у
кого: Такэда остался там, и оба Нуньеса, Флавио и Алехандро тоже остались
там...
Президент был величав, как везде, но он был сам по себе! - а из этого
следовало, что начался первый сектор, а значит - уже можно надеяться дойти
и до Площади. Собственно, Площадь была не так уж далеко: шпиль
Президентского Дворца с пляшущим трехполосым - Согласие! Вера! Труд! -
флагом виден был как на ладони, но вот то, что под шпилем, - это все еще
было далеко. Когда Домингес был почти вдвое моложе, он бегал на Площадь
покупать цветы: на всех девчонок не хватало стипендии, а на Площади,
которая тогда была совсем не такой, как теперь, цветы у торговок были
дешевле, чем на окраинах. Эти старые крикливые торговки были
достопримечательностью города; им не было никакого смысла дорожиться,
потому что туристы покупали не торгуясь, а длинноволосые парни с окраин
напоминали грудастым теткам собственных внуков. Получалось, что туристы,
покупая знаменитые сиреневые каллы, платили вроде бы и за местных
мальчишек, которым вечно не хватало монет. Не могли же туристы уехать
отсюда без сиреневых калл... Их жены не поверили бы, что они были здесь,
вернись они без цветов. Даже президент - не тот, что на пьедесталах, а
просто президент, который был когда-то раньше, - ежедневно покупал букет,
когда по утрам ехал во дворец, который тоже еще не был Дворцом.
Домингес помнит того президента. У него было скучное круглое лицо,
припухши



Назад