a70e0e77     

Визбор Юрий - Завтpак С Видом На Эльбpус



Ю.Визбоp
Завтрак с видом на Эльбрус
Пятница простиралась до самого горизонта. За пятницей следовала вся
остальная жизнь за вычетом предварительно прожитых сорока лет. Эта сумма не
очень бодрила. Второй развод. Мама, когда-то совершенно потрясенная ремонтом
квартиры, долгое время после этого говорила: "Это было до ремонта" или "Это
было уже после ремонта. Теперь все, что я проживу дальше, будет обозначаться
словами "это уже было после второго развода". В кабинете у Короля было
всегда темновато, поэтому здесь вечно горела старомодная настольная лампа из
черного эбонита, под которой в стеклянной ребристой пепельнице дымилась
отложенная им сигарета. Король читал мое заявление, а я рассматривал тонкие
фиолетовые туманы, поднимавшиеся от сигареты прямо к огню лампы. Вообще-то
Король не очень любил меня. Началось это давным-давно, когда он написал свою
первую брошюру, которую в процессе писания торжественно называл
повестушкой. "Повестушку одну кропаю, братцы, за-шил-ся!" Обнародовал он
свое произведение уже в изданном виде. Брошюра называлась не то "Орлята,
смелые ребята", не то наоборот, в смысле "Ребята, юные орлята". Как-то после
летучки он вытащил из своего портфеля целую кипу огненно-красных брошюр, где
над орлятами гордо летела его собственная фамилия: по огненному в черных
дымах небу было написано "А. Сумароков". Заглядывая в титульные листы, на
которых уже заранее дома были им написаны разные добрые слова, он одарил
своим новорожденным всех, не обойдя никого. Подарил брошюру даже машинистке
Марине - стиляге и дикой, совершенно фантастической врунихе. Когда она
говорила: "Здравствуйте, меня зовут Марина", можно было ничуть не
сомневаться, что одно из четырех слов было враньем.
Конечно, мне не следовало смеяться над своим заведующим отделом,
журналист может все простить, кроме намека на бездарность. Черт меня дернул
тогда сказать при всех: "Переплет неважнецкий". "Да,- встрепенулся Король, -
я добивался глянцевого картона, но все это делается у них на инобазе.
Безобразие! Такого пустяка не могут освоить!" "Безобразие, - согласился я,-
большие произведения должны сохраняться на века!"
Король понял. Я уж и не рад был, что ляпнул, потом и крутился, даже домой
ему звонил, отмечая несомненные достоинства "повести", но дело было сделано.
Король мне этого не простил. Впрочем, когда в одной из газет появилась
хвалебная рецензия на его брошюру, он положил эту вырезку под стекло своего
стола и часто цитировал ее, вызывающе глядя в мою сторону. Юмор в нем, хоть
и дремучий, проживал.
Когда я подал заявление об уходе, Король дважды довольно тупо прочитал
его, потом снял очки и большой мясистой ладонью помял глаза, как бы
раздумывая, что выбрать из вихря вариантов, проносившихся в голове. Из этого
вихря он выбирал обычно почему-то самые банальные варианты.
- Что я могу сказать? - начал он, и я знал, что ему сказать и вправду
совершенно нечего. - Это большое легкомыслие. Больше ничего. Ты можешь
сказать что-нибудь более внятное, кроме "по собственному желанию"?
Ну не мог же я объяснить ему всех причин... Это и вправду было
легкомыслием.
- Мне надоело, - ответил я, - быть пересказчиком событий. Я хочу сам эти
события делать.
- Чем ты будешь заниматься?
- Сменю профессию, Король.
- На кого?
- На кому - сказал я,- так по-русски будет правильней.
- Ну ладно, на какую профессию?
- Стану озером. Буду лежать и отражать облака.
- Может, тебе нужно немного передохнуть? Давай мы покрутимся без тебя.
Могу по



Назад